Для Фимы она стала такой же ненавистной, как и для остальной прислуги барыней, ненавистной еще более потому, что она постоянно находилась перед ее глазами, была единственным близким ей человеком, от которого у Салтыкова не было тайны, а между тем, ревность к жене Глеба Алексеевича, вспыхнувшая в сердце молодой девушки, отвращение к ней, как к убийце, и боязнь за жизнь любимого человека, которого, не стесняясь ее, Дарья Николаевна грозилась в скором времени
уложить в гроб, наполняли сердце Фимки такой страшной злобой против когда-то любимой барыни, что от размера этой злобы содрогнулась бы сама Салтычиха.
Неточные совпадения
Пианиста одели
в сюртучок, аккуратно
уложили в хороший
гроб, с фестончиками по краям, обильно украсили цветами, и зеленоватое лицо законно умершего человека как будто утратило смутившее Самгина жуткое выражение непонятливости.
— Вот — сорок две тысячи
в банке имею. Семнадцать выиграл
в карты, девять — спекульнул кожей на ремни
в армию, четырнадцать накопил по мелочам. Шемякин обещал двадцать пять. Мало, но все-таки… Семидубов дает. Газета — будет. Душу продам дьяволу, а газета будет. Ерухимович — фельетонист. Он всех Дорошевичей
в гроб уложит. Человек густого яда. Газета — будет, Самгин. А вот Тоська… эх, черт… Пойдем, поужинаем где-нибудь, а?
— Это — цинковый ящик,
в гроб они
уложат там, у себя
в бюро. Полиция потребовала убрать труп до рассвета. Закричит Алина. Иди к ней, Иноков, она тебя слушается…
— Умереть, умереть! зачем мне это? Помогите мне жить, дайте той прекрасной страсти, от которой «тянутся какие-то лучи на всю жизнь…». Дайте этой жизни, где она? Я, кроме огрызающегося тигра, не вижу ничего… Говорите, научите или воротите меня назад, когда у меня еще была сила! А вы — «бабушке сказать»!
уложить ее
в гроб и меня с ней!.. Это, что ли, средство? Или учите не ходить туда, к обрыву… Поздно!
Бабушка между тем здоровалась с Верой и вместе осыпала ее упреками, что она пускается на «такие страсти»,
в такую ночь, по такой горе, не бережет себя, не жалеет ее, бабушки, не дорожит ничьим покоем и что когда-нибудь она этак «
уложит ее
в гроб».
Вслед за певчими приехал нанятый Тамарой катафалк о двух лошадях, черный, с белыми султанами, и при нем пять факельщиков. Они же привезли с собой глазетовый белый
гроб и пьедестал для него, обтянутый черным коленкором. Не спеша, привычно-ловкими движениями, они
уложили покойницу
в гроб, покрыли ее лицо кисеей, занавесили труп парчой и зажгли свечи: одну
в изголовье и две
в ногах.
— Мое дело, голубушка, иное, — усмехаясь, ответила Фленушка. — Мне только слово сказать, зараз свадьбу «уходом» сыграем… Матушку только жаль, — вздохнув, прибавила она, — вот что…
В гроб уложишь ее.
— Не огорчу тем матушку. Это
в гроб уложит ее, — сказала Фленушка и встала с луговины.
Когда таким образом было сделано до тридцати тюков, их стали носить
в лодку и
укладывать на дно; переносили их на пелене, пришитой к двум шестам, на которых обыкновенно раскольники носят
гробы своих покойников.
Матушку-то я
в гроб уложил из-за нее, из-за Маргариты.
— Как нам за тебя бога молить! — радостно воскликнул Аким, поспешно нагибая голову Гришки и сам кланяясь
в то же время. — Благодетели вы, отцы наши!.. А уж про себя скажу, Глеб Савиныч,
в гроб уложу себя, старика. К какому делу ни приставишь, куда ни пошлешь, что сделать велишь…
Труп мужа Катерины Львовны, зарытый
в сухом песке, еще не совершенно разложился: его вынули и
уложили в большой
гроб.
Успокоившись, нарезал он из бумаги,
в меру монет, несколько кружков, переложил ими вычищенные монеты, потом, вздохнув, как будто разлучаясь с другом, свернул золото
в старые обвертки, с другим вздохом
уложил милое дитя
в гроб его до нового свидания и готовился вдвинуть ящик на прежнее место, как вдруг собаки залились лаем и, немного погодя, сторож затрубил
в трубу.
«Соловьев!» — догадался Евсей, тупо глядя, как тело Зарубина
укладывают в белый некрашеный
гроб.
Приехавшие на рассвете могильщики сняли с виселицы четыре трупа и,
уложив их
в сколоченные из досок некрашеные
гробы, повезли на кладбище, где и зарыли
в приготовленные неглубокие могилы.
Двое приехавших на лобное место могильщиков тоже не воспрепятствовали Божьему человеку не только сопутствовать им, но даже помогать снять трупы казненных и
уложить их
в гробы.
Львов (входит, смотрит на часы). Пятый час. Должно быть, сейчас начнется благословение… Благословят и повезут венчать. Вот оно, торжество добродетели и правды! Сарру не удалось ограбить, замучил ее и
в гроб уложил, теперь нашел другую. Будет и перед этою лицемерить, пока не ограбит ее и, ограбивши, не
уложит туда же, где лежит бедная Сарра. Старая, кулаческая история…
Он был дитя, когда
в тесовый
гробЕго родную с пеньем
уложили.
Он помнил, что над нею черный поп
Читал большую книгу, что кадили,
И прочее… и что, закрыв весь лоб
Большим платком, отец стоял
в молчанье.
И что когда последнее лобзанье
Ему велели матери отдать,
То стал он громко плакать и кричать,
И что отец, немного с ним поспоря,
Велел его посечь… (конечно, с горя).
На день, на два — это смешно, но
в долготе дней, на летнем постое, такая штука нервного человека
в гроб уложить может.
Никому уж он давно был не нужен, всем уж давно он был
в тягость, но всё-таки мертвые, хоронящие мертвых, нашли нужным одеть это тотчас же загнившее пухлое тело
в хороший мундир,
в хорошие сапоги,
уложить в новый хороший
гроб, с новыми кисточками на 4-х углах, потом положить этот новый
гроб в другой свинцовый и свезти его
в Moскву и там раскопать давнишние людские кости и именно туда спрятать это гниющее, кишащее червями тело
в новом мундире и вычищенных сапогах и засыпать всё землею.
Гостей этого рода часто нарочно спаивали, связывали, раздевали, живых
в гробы укладывали и нагих баб над ними стоять ставили, а потом кидали им что-нибудь
в награду и изгоняли.
Опять пришли старухи, унесли плачущую Галю
в другую хатку, а сами стали одевать Галину маму и
укладывать ее
в гроб.